Бог не станет никого мучить, пойми

Опубликовано vasilissa - чт, 29.03.2018 - 13:48

Дима ждал ее, опираясь на капот оранжевого опеля.

− Ты покрасил машину в оранжевый? Всегда был ненормальным, − засмеялась Алеся, обнимая его.
− Признайся, что именно это тебе во мне всегда нравилось, − Дима улыбался ей в ответ.

Ему всегда хотелось улыбаться, когда он видел ее, с того самого дня, когда она села возле него на поточке журфака. Они подружились. Вместе сбегали с пар, готовились к экзаменам, варили в общежитии сосиски. С ним ей было легко и интересно. А он ее любил, молча и мучительно. Видел ее с другими парнями и страдал. Стал ссориться с Алесей без всяких на то причин, исчезал, обижался на нее, осуждал. Встречался с другими девушками, чтобы забыться. Таким кривым способом пытался перестать любить. О своих чувствах рассказал ей только на выпускном. Просил прощение за ссоры и обиды, за свою несмелость, глупость.

− Садись, в машине суши и кофе, − Дима открыл ей дверцу.

Алеся села на переднее сиденье. Они не виделись пять лет. Встретились на свадьбе институтского друга. Много танцевали, пили, смеялись. Через неделю Дима позвонил, предложил прогулку. Алесе с ним было все так же легко. Как будто не было этих лет разлуки. Вспоминали былые годы, общих знакомых, свои глупости, смелые мечты.
Дима протянул Алесе термос с кофе и спросил как будто равнодушным тоном:

− У тебя есть кто-нибудь?

Алеся отвернулась к окну.

− Нет. Кого-то нет. Есть что-то. Боль.
− Расскажешь?
− Знаешь, я раненая сейчас. Не та, которую ты любил раньше. Я с трудом говорю, с усилием смеюсь. Сейчас у меня очень простые задачи. Прожить один день. Просто прожить. Как могу плыть, грести к берегу, пытаться спастись. Выкарабкаться, выползти из ямы.
– Любовь ушла?
– У него ее никогда не было. А во мне она все еще живет.
– Я могу тебе помочь? Залечить твои раны?
– Нет. Прости. Так неправильно. Я не хочу давать тебе надежду. Не хочу, чтобы ты был моим пластырем.
– А я хочу побыть твоим пластырем. Дай мне возможность быть рядом. Ты можешь исчезнуть в любой момент, перестать брать трубку. Тогда, в универе, я просрал лучшего друга, который у меня когда-либо был. Я был дураком. Хочу наверстать, запомнить тебя. Твой смех, и то, как ты наклоняешь голову, когда я говорю что-то смешное. Как поправляешь челку…
– Но ведь тебе будет больно…
– Это мои проблемы. Мне это нужно. Я обижал тебя много, пытаясь заменить любовь ненавистью. Считай, что отдаю долги.

Алеся молчала.
– Давай на выходные за грибами? – весело спросил Дима.
– Давай, – засмеялась она.

Они стали лучшими друзьями. Много говорили, много молчали. Жарили лаваш на берегу Минского моря, и плавали в лодке ловить рыбу. О ее боли Дима больше не спрашивал. Она рассказала ему сама.

***
…В тот день подруга пригласила ее на писательский семинар, а сама не пришла. Рядом с Алесей сел он. После семинара вышли вместе. Он шутил над свитером и прической преподавателя. Предложил подвести. Алеся села к нему в машину и поняла, что пришла. Что она дома. И больше никуда не хочется и больше никуда не надо. Отвернулась к окну, потому что хотелось плакать. От того, что встретила. От того, что нашла дом.

Ей все было знакомо, его голос, руки, улыбка, манера так плавно и аккуратно вести машину. Все это она уже знала. В миллиардах жизнях до. И в миллиардах жизнях, которые будут после.
Вышла из его машины, пошатываясь. Как теперь жить? Как жить, если он исчезнет, пропадет. Зачем она узнала это ощущение? Как теперь быть с кем-то другим, зная, что бывает вот так.

….Он позвонил. Потом пропал. Потом объявился снова. Прижимал ее к себе, а она не могла дышать. Она умоляла его:

− Отпусти меня. Не мучай. Я не могу сама от тебя отключиться.
− Не могу.
− Почему? Ведь ты не любишь меня. Зачем тогда все?
− Мне хорошо с тобой. Давай наслаждаться моментом. А что будет дальше я не знаю.
− Для тебя это только игра. Момент. Завтра ты уйдешь жить, а я упаду в бездну.
− …Найди себе парня мне назло. Мне будет больно, но я переживу. Вот и накажешь меня.

Назло. Но разве так можно найти счастье… Из страха, отчаянья, зла. Нет. Лучше быть одной. Не пропускать зло дальше. Не мучить своим злом другого.

– Знаешь, у меня тоже так было, – говорила Алесе подруга Аня, сидя в их любимом кафе, – каждые новые отношения на разрыв аорты. Мне казалось, если не любить до боли, то значит не жить. Что любовь и есть вот эти качели, когда умираешь то от счастья, то от горя. И каждый раз я была уверена, что именно он и есть тот единственный. Но это − не любовь. Все перепуталось. Это влечение, страсть, химия. Это желание испытывать эмоции. Это не про отдавать. Это хотеть взять себе. А потом я решила, что хватит. Хватит себя разрушать. Мы тогда жили с Антоном. Я сказала ему, что так больше не могу. Я хочу семью. Он пытался убедить меня, что брак – это умирающий институт. Цитировал философов каких-то, великих людей. А я слушала его и понимала, что меня начинает мутить. Я как будто протрезвела. Поняла, что он не хочет и не может взять за меня ответственность. Я ушла. Было больно. Нельзя так просто оставить любовь за закрытой дверь.

Мне тогда попались на глаза одни слова. Я вцепилась в них, как цепляются за руку, когда тонут. Молилась этими словами постоянно: «Господи, отними чувства, которые вампирят мои силы, дай силы забыть того, с кем я не буду счастлива и укажи на того, с кем буду».

А потом познакомилась с Ромой. Никогда бы на него не обратила внимание. Совершенно не мой тип. Ничего ни екало к нему. Мы просто общались, шутили, разговаривали. Он помогал мне иногда. С ним было спокойно до непривычного. Без слез, обид, надрыва, заламывания рук. Просто хорошо. Через месяц общения, он сделал мне предложение. Мы даже не спали вместе, представляешь? И я согласилась. Сейчас понимаю, что это было лучшее решение в моей жизни. С ужасом думаю, что могла ошибиться, выбрать не его. И знаешь, я не влюблена, я люблю. Эта любовь из сердца, из глубины. Она с каждым днем раскрывается. И каждый день становится сильнее. Лучшие браки случаются не из страсти, а из дружбы. А единственных нет….

− Он не единственный. Он − дом.
− Но он убивает тебя. Убивает женщину в тебе. Если бы он был тем самым, все бы срослось. Бог не станет никого мучить, пойми. А вот мы сами своим упрямством – запросто. Ты должна выбрать жизнь, а не страдание.

Выбрать жизнь. Забыть его…. Но как забыть ощущение дома? Эта встреча…какой-то обман, иллюзия, чья-то страшная уловка. Ее поймали на какой-то крючок. Хитро и умело. За какую-то струну души, которая всю жизнь этот крючок ждала.

Алеся это понимала, но своих сил, чтобы уйти навсегда, ей не хватало. Каждый день она просила небо, что он ее оставил. И небо ее услышало.

Через несколько недель он сказал, что уезжает в другую страну. Ему предложили интересную работу. На перроне наскоро обнял ее, поцеловал в лоб.

– Малыш, прости меня за все, и будь, пожалуйста, счастливой. Обещаешь?

Она кивнула.

Все было к лучшему. Она это знала. Все было правильно. Ее оторвали с мясом. По-другому бы не получилось. Каждый день она ломала внутри себя кости, пропускала все органы через мясорубку. Чтобы внутри оставалось только месиво. Чтобы не было сил, желаний. Сорваться, набрать его номер, написать сообщение.

***
Дима стал ее спасательным кругом. Ее костылем. Он нажимал на те клапаны, благодаря которым легкие продолжали работать, сердце качало кровь.

Через месяц Алеся уволилась из столичной газеты и вернулась в свой родной город. Напитаться корнями, соками, силой. Устроилась корреспондентом в местную газету. Диме написала письмо. Ни к кому во всем мире она не испытывала столько благодарности, никому так не желала счастья.

Съездила в деревню, где провела свое детство. В стареньком доме было много пыли, икон, молитвословов. Алеся вспомнила, как каждое воскресенье бабушка надевала красивое платье, платок с крупными цветами и шла в церковь. Возвращалась всегда с просфорой. Делила ее между внуками.

Ноги сами повели Алеспо знакомой дороге, мимо колодца, огромной вербы, почты и столба с гнездом аистов к маленькому деревянному храму. Она открыла тяжелую дверь. Внутри было тихо и пусто. Какая-то женщина подметала пол.

С Богом Алеся всегда чувствовала связь. Хоть лично никогда не была с ним знакома. Никто их друг другу не представлял. Она не знала его историю, зачем он ходил по морю, кто его распял. Это было вне их общения. В храмы ходить она не любила. Однажды в детстве от духоты и запахов масел упала в обморок, с тех пор бабушка никогда ее с собой не брала.

Алеся смотрела на иконы. Чужие, грустные люди. Она остановилась возле женского образа. Решила, что о любви лучше говорить с женщиной. Женщина о любви поймет лучше и передаст Богу все, как надо.

Алеся подошла к иконе поближе. Она помнила из детства, что в храме люди их целуют. Но сама постеснялась. Только легонько дотронулась до иконы ладонью. Как будто, говоря, я тут. Отошла на шаг, закрыла глаза и стала молиться. Не за себя. За Диму. Она просила дать ему сил забыть ее, подарить ему встречу с той самой, наилучшей для него женой. Когда твое сердце болит, за боль другого человека получается молиться искренне и горячо. По-настоящему. Душа не просто читает молитву, она ее выкрикивает. Из глаз Алеси катились слезы, ей стало жарко и в какой-то момент голова закружилась. Она подошла к иконе и уткнулась в нее лбом, чтобы не упасть. А потом в одну секунду слезы высохли. Стало легко и хорошо. Она посмотрела на икону. Прочла название. Ксения Петербургская. Ее бабушку тоже звали Ксения. Алеся решила, что это хороший знак.

Через полгода Дима ей позвонил. Рассказал, что счастлив и собирается жениться. Что она неземная. Он таких не встречал. «Знаешь, я ведь думал, что кроме тебя никого не смогу полюбить. Так долго старался тебя забыть, недостатки в тебе искал специально, специально себя накручивал. Хотел ненавидеть, думал так мне будет легче, а становилось только хуже. А потом после второй встречи с тобой, понял, что и твое сердце страдает, что оно живое. Ты уехала, и я каждый раз, вспоминая, желал тебе счастья. И постепенно боль отступала. И я встретил ее. Как встретил? Да случайно. В магазине. У нее стерся номер на ключе от камеры хранения. Она стояла в растерянности, забыла, в какую ячейку положила сумку. Я увидел ее замешательство, спросил, в чем дело. Она рассказала. У нее телефон там остался. Я спросил номер и позвонил. По звуку мелодии определили камеру. Номер остался в исходящих, и на следующий день я ей позвонил. Знаешь, когда я рядом с ней, мне так хорошо, как будто я долго-долго был под водой и наконец вынырнул. И впервые за долгое время задышал. Как зовут? Ксения. Ксюша».

Алеся положила трубку. И зарыдала. От того, что любовь бывает. И чудо бывает. И что Там – не пустота. Поехала в деревню, в тот самый маленький храм. Прижалась щекой к иконе. И так стояла. Отдавала благодарность.

 

В храме начиналась вечерняя служба. Алеся медленно спустилась по ступенькам. Мир, который в последнее время был сплошным серым мазком, гулом, комком, вдруг снова стал распадаться на отдельные лоскуты, узлы. Мир стал дотрагиваться до Алеси, поворачиваться к ней отдельными гранями.

Вот кошка лижет обертку от мороженого. Старушка идет из магазина с батоном, торчащим из сумки. Под ногами теплая земля. Над головой чистое небо. Алеся прислушалась к себе. Внутри ничего не кололо. Впервые за долгое время она почувствовала себя свободной. От боли, страдания, нелюбви. Она быстро зашагала. Внутри ее задышала молитва.

…Господи, не дай мне снова свалиться в эту яму. Не дай погрузиться в чувства, которые меня разрушат. Дай мужество забыть того, с кем не буду счастлива. Дай душевный покой принять того, с кем буду. Дай мудрость отличить одно от другого.
…дай мужество забыть…
…дай спокойствие, чтобы принять..
…того, кто сделает меня счастливой..
…счастливой.
…Господи.

 

 

 Фото: Татьяна Шидловская-Вашкевич